Архив Шеина - Избранное - Алкоголь  

Алкоголь в нашей жизни и выручка, и беда. Правда, у нас в стране он для большинства, все-таки, больше беда, чем выручка, а для меньшинства – большая бедовая выручка. В моей жизни, не в организме, было много алкоголя. Видел, как в эпоху Ельцина спивались гидролизным спиртом целыми семьями, большими сибирскими деревнями. Консультировал ликероводочные заводы в Сибири, разрабатывал водочные рецептуры, много времени уделял биохимии качества алкогольных напитков, их места за сибирским, русским, международным столом. В последнее время все чаще погружаюсь в историю алкогольных напитков, особенно русских и не русских в России. Так что писал обо всем этом, пишу и буду писать.

 

/ избранное / Алкоголь

Ероөеич в русской истории. Часть III. Явление

Ты — народ, а я — интеллигент,

— Говорит он ей среди лобзаний,

— Наконец-то, здесь, сейчас, вдвоем,

Я тебя, а ты меня — поймем...

А. Черный, «Крейцерова соната», 1909

Во второй половине XVIII в России, на заре Золотого века русской водки, родилась горькая настойка под именем ероөеич. В начале XIX века она официально становится в реестр русского алкоголя. Причины общероссийской фантастической популярности ероөфеича очевидны. Какой русский не мечтает иметь одно универсальное лекарство в виде водки — быть вечно пьяным и здоровым. Я не пью, я лечусь! Определяющим фактором выступила и общедоступность напитка — настой на полугаре обыкновенных «подножных» травах, без всяких там «женьшеней», «имберей», «бадьянов», «порошков иезуитов» и прочих дорогих ингредиентов.

Ероөеич — это наконец-то русское разрешение долгого томления по чуду! Кабацкое вино, водка — зло, ероөеич — чудо. Но чуда просто так не бывает, у него должен быть автор и далее по цепочке: — чудо — вера. Автор есть — Ероөеич (В.Е. Воронов), чудо есть — излечил графа Орлова и многих других безнадёжных больных. Ну а вопрос веры разрешается очень легко, когда перед тобой «стоит полуштофик ероөеича, деревянное блюдо с початым окороком ветчины и лежит огромный пирог, начинённый гречневою кашею» [1].

После того, как произошло чудо (1768), Ероөеича хочется сравнить с самоваром. Ведь уж куда как не русский снаряд, глубоко вросший в российский быт дальше не куда, а ведь не одной энциклопедической словарной статьи не было написано за всю историю! А что писать то, это же обыденное явление, с которым мы сталкиваемся каждый день, о нём и так все знают. Только так можно всё объяснить. Вот и с Ероөеичем. В XVIII веке, по «горячим следам» о нём писали только иностранные авторы [2, 3]. А в России этого так и не произошло. С другой стороны, для веры не нужны детали, подтверждения, расписанная история.

О Ероөеиче в русских книгах начали писать с 1811 года в «Опытах повествования о древностях русских» Григория Успенского из Харьковского университета [4]. Но это была перепечатка с иностранного издания [2]. В 1831 году в книге И.Г. Гурьянова «Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российского» [5] даётся перепечатка о Ероөеиче из Г. Успенского [4]. В 1848 году в книге «Быт русского народа» [6] мы находим ту же информацию, только в сокращенном варианте.

А что, собственно, о нём писали? «… приправленное вино, называется в Великороссии настойка, травник, эрофейка или эрофеич, по имени своего изобретателя. Сей Эрофеич был хирург или может быть цирюльник. Изобретение его вошло в употребление таким образом: около 1768 года был в Сант-петербурге болен граф Алексей Григорьевич Орлов. Врачи в пользовании его истощили всё своё искусство, но без всякого успеха. Уже не имели ни какой надежды к его выздоровлению, как он решился наконец искать спасения своего от болезни у одного молодого хирурга Эрофеича, который посредством некоторых трав выпользовал его совершенно, за что как от Императрицы, так и от Орлова получил знатное награждение. Сей хирург совсем почти никакого не имел понятия о врачебной науке, но великое напротив того сведение о своих трав и других растений как в сем государстве, так и в Китае растущих, где находился он в услужении у некого врача, занимающегося собиранием тамошних произрастаний. От сего то Эрофеича, употребляемая поныне под сим именем настойка имеет своё название» [4].

В то же время, в первой половине XIX века, в отличие от самого Ероөеича, напиток ероөеич основательно прописался в художественной литературе. У А.А. Дельвига (1823) в «До рассвета поднявшись, извозчика взял…»: «Но изорван был фрак, на манишке табак, Ероөеичем весь он облит. Не в парнасском бою, знать в питейном дому Был квартальными больно побит».

В 1829 году было опубликовано юмористическое сочинение неизвестного автора «Послание Выпивалина к Ероөеичу»:

«Тебя воспеть хочу, напиток драгоценный, 

Издавна ото всех в достоинстве почтенный! 

Хоть кто-то пунш в стихах недавно описал, 

Но более его достоин ты похвал, —  

Смешение лучших трав, целительных растений! 

О сколько больших ты достоин песнопений! 


Ты нашим был знаком и дедам и отцам, 

Обязан бытием Российским ты странам, 

Ероөеич славный, 

Гремит во всех странах, во всей Руси державной!


А ты, который нам впервые изобрел 

Сей нектар и его прославить столь умел, 

Что именем своим, как говорит преданье, 

Ты обессмертил нам его существованье, — 

Каких, великий муж! Достоин ты похвал, 

За то, что нектар сей целительный нам дал. 


 Вот первое твоё, законнодостоянье, 

Что каждое тебя не чуждо состоянье: 

Тебя и господа, и слуги, и крестьяне

Приносят своего усердия должны дани — 

Купцы — особенно, как в город не пойдут, 

Уж верно за тебя — и рюмочку нальют, 

Уж верно за тебя — и рюмочку нальют, 

И в честь таких твоих отличнейших талантов! 


Среди больших пиров, в собраньи богачей, 

Где все истощены приятности затей, 

И там, где так шумит шампанской влаги пенной, \

Тебе, напиток наш, местечко уделенно, 

И там, где ряд других и редких вин стоит,

 LiquerdeIerophe ни мало не забыт 

Ты принят в обществе, как милый, добрый друг, 

И с водкою всегда ты шествуешь самдруг. 

Ты дешев и хорош, целителен, полезен: 

За это каждому ты должен быть любезен. 


Когда займется кто каким нибудь предметом, 

И надобно ему подумать в деле этом: 

То где-ж такого нам советника найти, 

Как твой драгой графин с собою принести? 

И голова свежа, и мысль течет свободно! 

Вот, как во всем твои успехи превосходны! 


Сгрустнется ли кому? Где друг такой есть верный, 

Как нектар наш, ты друг нелицемерный? 

Заглянеш ли в графин, наполненный тобой: 

И радость чрез тебя прольётся в грудь рекой. 

Когда не в шутку кто друг с другом побранится, 

То Ероөеич тут посредником явится 

Столь утешителен, красноречив твой глас! 

И лютые враги — друзьями тот же час! 


Так! Ты необходим, ты спутник жизни нашей! 

Во всяком случае — везде ты с полной чашей 

Рожденье, свадьба, пир и даже погребенье… 

Повсюду нужен ты, тебе везде почтенье. 


И так за честь твою не даром я вступился,

И с пуншем рядом мой напиток поместил я.  

Быть может, многие согласны будут в том, 

Что против пунша ты быть можешь предпочтен» [7].  


Песня неизвестного автора 1830 года на мелодию песни «Мы живём среди полей»:

«Что нас в грусти веселит,
Шлет в бедах забвение?
Что нас в радости живит,
Даёт утешенье? —

Ты, наш нектар дорогой,
Ероөеич славный,
Ты известен, золотой,
На Руси державной!

Наши деды и отцы
Тебя дружно пили:
Можно-ль, чтоб мы молодцы
Тебе изменили?..

На Руси святой давно
Ты у всех в почтеньи;
А ещё не сплетено
Тебе песнопенье.

Твоя сила нас живит,
Гонит прочь печали.
Где драгой бокал налит — 
Там все дружны стали.

Раздавайся ж песней глас,
Други, на прощаньи —
Выпьем мы бокал сей час!..
Полно!.. до свиданья!» [8].  

В 1837 году в первом многотиражном ежемесячном русском журнале «Библиотека для чтения» в разделе «перевод стихов» публикуется баллада Роберта Бёрнса «Jonh Barleycorn» в следующей интересной русской интерпретации:

Иван Ероөеич Хлебное-зёрнышко 


Были три царя на Востоке,

Три царя сильных и великих;

Поклялись они, бусурманы,

Известь Ивана Ероөеича.


И вырыли они глубокую борозду, да и бросили его в неё,

И навалили земли на его головушку;

И радовались они, бусурманы,

Что извели Ивана Ероөеича Хлебное-зернышко.


Но как скоро пришла светлая распутица,

И полились теплые дождики,

Иван Ероөеич Хлебное-зернышко встал из могилы,

К великому страху нехристей.


А когда засветило летнее солнышко, 

Он возмужал, стал толст и селен,

И голова его вооружилась острыми копьями,

Так, что он никого не боялся.


Но послали осенью цари бусурманские злую колдунью,

От колдовства которой он поблек и пожелтел:

Его подкосившиеся коленки, его поникнутая головка,

Показывали, что пришёл ему конец.


Цвет его исчезал боле и боле,

Стал он, родимый, хил и стар:

Тогда-то враги его, бусурманы,

Напали на него с бешенством.


Взяли они, окаянные, меч кривой и острый, 

И подрезали ему колени,

И, связав накрепко, бросили в телегу,

Как вора иль разбойника.


Положили его на спину,

И давай колотить дубинками; 

А потом еще повесели его, беднягу,

И ворочали на все стороны.


Наконец налили большую кадку

Водою полно-полнехонько,

И бросили туда Ивана Ероөеича Хлебное-зернышко: 

Пусть его утонет, сгинет, пропадет! 


Но нет, раздумали: вынули его из воды, 

И положили на доске, чтоб ещё помучить: 

Как вот он опять оживает! 

Они начали его таскать и трясти; 


Да жарить на огне, чтоб весь мозг 

Иссушить в костях его. 

Но один разбойник более всех их сделал ему худа! 

Он ему все косточки измял, изломал, меж двух камней. 


Тогда выжали они кровь из его сердца 

И начали все пить кровь его: 

И чем более пили его крови, 

Тем веселее становились. 


Потому что Иван Ероөеич был славный богатырь, 

И рыцарь хоть куда! 

И тот, кто вкусит его крови, 

Мигом делается сам храбрецом! 


Кровь его заставляет забыть все горе, 

И радость будит в сердце: 

От нея и вдова станет смеяться, 

Хоть бы у ней были слёзы на глазах. 


Да здравствует Иван Ероөеич! 

Наполни в честь ему стаканы, 

И пожелаем, чтобы его потомство 

Всегда жило и здравствовало в Шотландии» [9]. 

Любопытен здесь и комментарий к этому переводу. «Пищею наполняется желудок, и она сохраняет нас в живых, хоть жизнь — скверный подарок, если она нагружена печалью и заботами: но когда с тобою Ероөеич, помажешь колёса жизни, то скрипучий воз её катит как будто с горы, с веселым шумом» [9]. 

Напиток ероөеич в русской литературе в первой половине XIX века вписан в повествования у таких писателей, как М.Л. Назимов [10], Д.Н. Бегичев [11], А. Погорельский (А.А. Перовский) [12], А.А. Бестужев-Марлинский [13], А.П. Мещерский [14], А. Вельтман [15], во многие произведения М.Н. Загоскина. В литературно-научном журнале «Москвитянин» издатель и редактор М.П. Погодин в критике народной драмы «Иван да Марья» сочинения Таирова замечает: «В первых трех действиях заключается драматическая иллюзия, что Иван Миронов сын и Марья Савельева дочь, должны со временем составить из себя цветок Иван да Марью. Тут, между прочим, есть и колдун Еремей, которого, однако ж, следовало бы назвать Ероөеем, потому что он колдует набором пользительных трав, для состава ероөеичу: шалфеем, ромашкой и зверобоем» [16]. 

Любопытные заметки оставил Ф.П. Любяновский о своём путешествии по Германии, Австрии и Швейцарии в 1840-45 гг. «В Венеции, помню и в Риме, каждый год воскресает наш покойник ярило, под другими названиями, в Венеции Bacchanalia, в Риме festa del monte testaccio, — а с тем же художеством, и разница в малом: у нас он, по местам в разные времена года, редко где живал более трёх дней; здесь он живет с бабьего лета до тех пор, пока дождь совсем не зальёт его, просыпается же он здесь только по понедельникам; у нас праздновали ему вместе мужеск и женск пол, а здесь более женский; здесь на столе для него макароны, сыр, сарачинское пшено, колбасы, хлебцы в детский кулак, морские пауки, прочие гады морские, не дошедшие до образа и подобия рыбы и рака, пожалованные итальянцами в frutti di mare, виноград, печеные тыквы, дыни мелоны, винные ягоды, виноградное вино: — у нас — короваи, аршинные пироги с жирную начинкою, калачи, баранки, полновесные части свежинки, жареные поросёнки, сальники, икра, тешка белужья, осетровая, сомовая, печенки, лапшанники, блины, черепейники, слоеные розаны, пряники, маковники, орехи, рожки, чай, брага, пиво, квасы, меды, вино трехпробное, полугарное, брандахлыст, наливки и над всеми сими — ероөеич, А и V всех на Руси пред празднеств, праздников и отданий: — художество в различных видах, а конец везде тот же: народ собирается поесть, попить, послушать, какая случится, музыки, попеть, покричать, поплясать, посмеяться, — горе забыть» [17]. 

В это время образ ероөеича прописывается в пословицах и поговорках «Всё нипочём и ероөеич с калачом», «Ничто нипочём: был бы ероөеич с калачом», «Мне ничто нипочём, был бы ерошка с калачом», «Пьешь вино? — Эва! — а ероөеич? — толкуй ещё! Мне ничто нипочем: был бы ероөеич с калачом!», «Ероөеич часом дружок, а другим вражок», «Вино пьешь? — Коли поднесут, то пью. — А ероөеич? — Толкуй еще!», «На Ероөеев день [18] один ероөеич кровь греет». Синонимичность ероөеича огромна: Ерошка, Liquer de Ierophe, Иван Ероөеич, Настой Ероөеич, Настасья Ероөевна, Ероөеич-Выпиванский… 

Таким образом, напиток ероөеич был неотъемлемым атрибутом русской жизни того времени, и героем, и злодеем, маркёром сытой, богатой жизни, спасающим от печали и забот, оберегающий, а порой и лечащий, от недугов и болезней. «В это время по всей необъятной России ероөеич был необходим: и в бедных коморках на убогих закусках: черном хлебе, да русской солонейшей селёдке, приправленной луком, и в великолепных палатах на раскошнейших закусках, собранных от всех стран света самым утончённым гастрономическим вкусом. В зажиточном доме родителя моего, московского сторожила, ведерная бутыль с ероөеичем не переводилась; ероөеич был необходимой водкой при закуске, перед обедом и ужином» [19:6]. При этом в информационном пространстве существует только один миф о его изобретателе Ероөеиче, пересказанный в нескольких исторических изданиях в переводе с иностранного языка [4, 5, 6]. 

Во второй половине XIX века в России вдруг начинает создаваться большое количество русских легенд непосредственно о Ероөеиче. Теперь он не только то ли хирург, то ли цирюльник, но и крестьянин из средней полосы России [19], целовальник, знахарь, денщик, генерал… [20]. Изменились и характеристики самого Ероөеича. Он стал безграмотным, в какой-то мере милым плутом, дурачком… Он русский, как антипод иностранцу, в общении прост, без церемоний [21:734]. Но наибольший акцент ставился на выходце из народа. «Одет в простой крестьянский армяк, подпоясанный под самое брюхо поношенным красным кушаком. На ногах его были лапти; <…> и шапочка, опушенная черною овчиной» [19:17]. Что это, как не сближение с народом, он один из героев народа, выходец из него. 

В 1840-50-х годах в России были сформулированы идеи народничества, в 1860-х годах превратившиеся в идеологию, позиционирующую себя на сближение с народом, поиском своих корней, народной мудрости, народной правды. Ероөеич как личность в этом ракурсе становится выразителем общенациональной идеи, который может стать знаменем народничества. «Ни седовласый врач преиспестрённый науками, а простой безграмотный пахарь собрал травы и сотворил сей целебноносный ероөеич!» [21:23]. 

Вот такая вот чисто русская мизерная история с большими последствиями… 

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Загоскин М.Н. Собрание сочинений. Т. 4. М., 1901. С. 108. 

[2] Gesamm[el]te Nochrichten von allerhand merkvürdigen Begebenheiten II. №281. Leipzig, 1770. S. 367. 

[3] Schérer J.-B. Anecdotes intéressantes et secrètes de la cour de Russie, tirées de ses archives. Londres, Paris, 1792. T. 6. 221-222 p. 

[4] Успенский Г. Опыт повествования о древностях русских. Ч. 1. Харьков, 1811. С. 76-77. 

[5] Гурьянов И.Г. Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российского. Ч. 3. М., 1831. С. 410. 

[6] Терещенко А. Быт русского народа. Ч. I. СПб., 1848. С. 218. 

[7] Бурцев А.Е. Словарь редких книг и гравированных портретов. Том 5. — 1905 // 2260. Послание Выпивалина к Ерофеичу. М., 1829 года. С. 366. 

[8] Бурцев А.Е. Словарь редких книг и гравированных портретов. Том 5. — 1905 // 2446. Песня в честь Ерофеича. М., 1830. С. 437. 

[9] Библиотека для чтения. Журнал словесности, наук, художеств, промышленности, новостей и мод. Т. 24. 1837. С. 133 – 135. 

[10] Назимов М.Л. В провинции и в Москве с 1812 по 1826 год. Из воспоминаний сторожила / Русский вестник. Т. 124. 1876. С. 78. 

[11] Бегичев Д.Н. Семейство Холмских. Т. 5. 1832. С. 106, 138, 141, 143. 

[12] Погорельский А. Сочинения. Том 2. СПб., 1853. С. 181. 

[13] Бестужев-Марлинский А.А. Страшное гаданье. 1831. С. 9. 

[14] Мещерский А.П. Записки русского путешественника: Голландия, Бельгия и Нижний Рейн. М., 1842. — С. 152-153. 

[15] Вельтман А. Чудодей / Москвитянин. Т. II. 1849. С. 31. 

[16] Москвитянин. Том I. Критика и библиография. 1849. С. 171. 

[17] Лубяновский Ф.П. Заметки за границею в 1840 и 1845 годах. 1845. С 360-361. 

[18] Ерофеев день — 17 октября по новому стилю. С этого дня по лесу перестают бродить лешие. 

[19] Крылов И.З. История Ероөея Ероөеича изобретателя ероөеича, аллегорически горькой водки. М., 1863. 80 с. 

[20] Домбровский А. Ерофеич. Подлинная история / www.youtube.com/watch?v=wbCmLrLHOWw 

[21] Болотов А.Т. жизнь и приключения Андрея Болотова описанная им самим для своих потомков. 1738-1793. Т. 2. СПб., 1871. — С. 731-737.