Архив Шеина - Избранное - Алкоголь  

Алкоголь в нашей жизни и выручка, и беда. Правда, у нас в стране он для большинства, все-таки, больше беда, чем выручка, а для меньшинства – большая бедовая выручка. В моей жизни, не в организме, было много алкоголя. Видел, как в эпоху Ельцина спивались гидролизным спиртом целыми семьями, большими сибирскими деревнями. Консультировал ликероводочные заводы в Сибири, разрабатывал водочные рецептуры, много времени уделял биохимии качества алкогольных напитков, их места за сибирским, русским, международным столом. В последнее время все чаще погружаюсь в историю алкогольных напитков, особенно русских и не русских в России. Так что писал обо всем этом, пишу и буду писать.

 

/ избранное / Алкоголь

Ероөеич в русской истории. Часть I. Личность

Когда погребают эпоху,

Надгробный псалом не звучит,

Крапиве, чертополоху

Украсить её предстоит.

А.А. Ахматова, «В сороковом году» 

Так сложилось, что литература XIX века, касающаяся истории русского алкоголя, освещала в основном вопросы торговли, а также социальные и экономические последствия этого процесса — пьянство и размеры сборов в казну. В XX веке как такового интереса к водочным вопросам в России не существовало по вполне понятным причинам — революции, советская власть. Только в 80-х годах ситуация несколько изменилась. Известный в стране публицист Вильям Васильевич Похлебкин написал монографию «История водки». Этот труд был исполнен за три месяца на основе многочисленных выписок целой команды архивариусов АН СССР. В России книгу напечатали в 1991 году в издательстве «Интер-Версо» [1]. На следующий год книга вышла на английском языке в Лондоне и Нью-Йорке [2]. Отсутствие узкотехнического образования и крайняя увлеченность разрабатываемым вопросом внесли определенные неточности в этот труд. Тем не менее, это была первая попытка системного подхода в осмыслении русского алкогольного напитка как общероссийского явления и в этих вопросах первопроходцем всегда останется В.В. Похлебкин. После выхода книги все публикации других авторов по водочным вопросам в течение последующих десяти лет носили, в лучшем случае, компилятивный характер.

В XXI веке интерес к истории русского алкоголя поддерживался, с одной стороны, усилием маркетологов в продвижении водочных брендов премиум-класса, с другой — совершенно очевидным кризисом водки как таковой. В чем суть последнего? За много лет советского строя в России утвердилась очень простая и эффективная технология водки, основанная на ректификованном спирте, которая устраивала и правительство (все просто и дёшево), и потребителя (алкоголь). При этом она очень «гармонично» вписывалась в модель застольного поведения товарищей: при всеобщем дефиците продуктов и вина, водка, не имея ни вкуса, ни аромата, была безальтернативным сопровождением любого блюда. В освободившейся от социалистической нагрузки стране, в процессе «перестройки», советская технология водки пришлась по вкусу и коммерсантам. Инвестируя в производство водки много средств, они не только быстро подняли её качество на очень высокий уровень, но и поняли, что при современном, хорошо отлаженном и технологичном производстве водки её конкурентоспособность зиждется исключительно на упаковке. Можно сказать, что вся качественная (не контрафактная) водка по своему содержимому — одинакова. Этот факт стали понимать потребители, глядя на водочный прилавок с разбросом цен от 300 до 30000 рублей за бутылку. Поэтому не удивителен и интерес исследователей к водочным вопросам. За последние двадцать лет вышло несколько значимых работ по истории русского алкоголя [3]. К сожалению, некоторые из них писались не только с чисто исследовательских позиций.

Так или иначе, всеобъемлющий системный труд по истории русских питей ещё ждёт своего автора. На сегодняшний день остаётся очень много открытых вопросов в этом отношении. Например, то, что лежит на поверхности: факторы, спровоцировавшие разработку технологии русских питей в последней четверти XVIII века; формирование буфета с высшими питиями в рамках системы table à la russe; роль рекламной компании Виттевской питейной монополии на мировую структуру алкоголя и пр. В этой же очереди на обследование скромно мнётся «Ероөеич», которого вроде бы зарегистрировали в тематическом информационном пространстве, но всё как-то вскользь, плохим почерком…

 В русской истории питей тема «Ероөеича», возникшая при Екатерине II, существует до сих пор в трех изначальных ипостасях: личность, напиток и явление. Эта тема коренным образом вписана в Золотой век русской водки и не может быть игнорирована. Попытаемся разобраться в ней более детально.

 ЧАСТЬ I. ЕРОϴЕИЧ — ЛИЧНОСТЬ

Персона Ероөеича в XIX-XX веках настолько обросла легендами, что, в конце концов, потеряла свои истинные корни. Появилось многовариантная история Ероөея Ероөеича (Ивана Ероөеича), где он цирюльник, крестьянин, целовальник, знахарь, денщик, генерал… Подробности этих легенд хорошо разбираются в лекции А. Домбровского «Ероөеич. Подлинная история» [4]. Почему происходило такое разнообразное и интенсивное легендирование, мы будем разбирать в «Часть III. Ероөеич — явление». Сейчас же обратимся к Ероөеичу как таковому.

Василий Ероөеевич Воронов был сибиряком. Родился он в начале XVIII века в Иркутске, в семье посадских, т.е. горожан [5:734]. Посадское население города формировалось за счет промышленных и гулящих людей. В 1701 году в Иркутске насчитывалось 110 посадских, в числе которых были ремесленники, мелкие торговцы, работные люди. Вместе с женами и детьми они составляли 314 человек.

В это время Иркутск был одним из центров караванной торговли. С 1698 года в Китай регулярно уходили торговые караваны. Первые четыре каравана состояли из 400 человек, среди которых были купцы, целовальники, провожатые и работные люди. Но с 1709 года число участников каравана маньчжурские власти ограничили до 200 человек. С самого начала налаживания торговых и культурных взаимодействий с Китаем существовала большая проблема «неискусства толмачей», отчего могла произойти «какая смута или лишние слова» [6:23]. Поэтому неудивительно, что в состав караванов входили, помимо всех прочих, молодые люди, определенные к изучению языка в Китае. Это были ученики из разных мест России — из Академии наук Санкт-Петербурга, из школы монгольского языка при Вознесенском монастыре Иркутска, выпускники Слявяно-греко-латинской академии Москвы и др. Ученики занимались не только изучением китайского и маньчжурского языков, но и вели караванные путевые журналы, собирали историко-культурные, этнографические, географические сведения.

Второй важный вопрос взаимодействия с Китаем — искусство врачевания. В 1693 году, за пять лет до первого каравана, Петр I отправляет в Пекин посольство для торговых переговоров. В его состав входит «из аптеки лекарь Христофор Карстенс для сыскания кореньев, и трав, и семян, и всяких лекарству потребных в тамошних странах вещей» [6:29]. И со стороны китайских властей был интерес к российскому врачеванию. Лоренц Ланг в 1715-16 годах по требованию китайского императора привёз с караваном врача Т. Гарвина. Этим можно объяснить, что по рассказу самого В.Е. Воронова, он «зашёл в Китай с караваном и там, остался по охоте своей учиться лекарскому искусству» [5:734].

Вопрос, когда Ероөеич попал в Китай, остается пока открытым. По предположению А. Домбровского [4], он попал в Пекин в 1732 году, а вернулся обратно в 1737 году. Для того чтобы изучать лекарское искусство, нужно быть грамотным и хоть как-то владеть китайским или маньчжурским языком. То, что он был грамотным, об этом свидетельствует «Дело о господине титулярном советнике и лекаре Воронове 1775 года апреля месяца» на 50 листах в Российском государственном историческом архиве [7]. Поскольку он стал лекарем, вероятно, как-то знал и китайский язык, но об этом нет очевидных свидетельств. За пять лет (1732-1737) можно изучить язык и науку врачевания, но Ероөеич вернулся в Россию раньше. В мае 1764 года он подаёт прошение на высочайшее имя и пишет в нём, что «В службе вашего императорского величества находился я именно с войны 1736» (русско-турецкая война 1735-1739) [7:1]. Следовательно, скорее всего В.Е. Воронов вернулся с караваном в Сибирь в 1733 году, а ушёл в Китай в 1727. Всё это было под руководством Лоуренца Ланга, торгового агента Петра I, впервые побывавшего в Пекине в 1715 году (см. выше).

В 1736 году В.Е. Воронов поступает на службу в армию фельдшером. С 1738 года определен в Первый пехотный полк. Участвовал в войне с турками, потом со шведами, получил несколько ранений. Служил при госпиталях, полковой аптеке, ухаживал за ранеными. В 1752 году его перевели унтер-офицером в 9-й пехотный Ингерманландский Императора Петра Великого полк. Здесь надо упомянуть про приведение — им командовал Григорий Иванович Орлов [8] – отец братьев Орловых, фаворитов Екатерины Второй (см. ниже). В 1757 году унтер-офицер Воронов уходит в отставку [7:1].

В 1763-1764 годы Екатерина реорганизует Императорскую Академию Художеств и её президентом назначает генерала И.И. Бецкого. В начале мая 1764 года Василий Воронов, не без участия президента Академии, подает прошение на высочайшее имя: «имею охоту быть при службе Вашего Императорского Величества при новозачинающемся для обучения детей университете при смотрении и при надзирании больных детей проняши» [7:1]. По существующим порядкам того времени Академия обращается в Медицинскую коллегию с просьбой назначить лекарем отставного унтер-офицера Василия Воронова. 30 июля коллегия ответила: «… по освидетельствовании в Государственной медицинской коллегии оной Воронов разве способен быть цирюльником, подлекарем же невозможно; ибо в анатомии ни какова знания не имеет, и начальных правил теории хирургической науки вовсе не знает, да латинского языка нимало не разумеет; почему и не имеется надежды, что он когда-нибудь мог произойти в подлекари …» [7:3]. Тем не менее, официально его принимают в Академию Художеств лекарем с января 1765 года, которому «… поручено пользовать учеников, воспитанников и нижних служителей с жалованьем по триста рублев, а за лекарства платить особо по подаваемым от него щетам» [7:4]. Фактически же он работает при должности с мая 1764 года [7:16]. Всё это говорит о том, что у Ероөеича был влиятельный интересант.

Поселился он недалеко от Академии Художеств, «на Васильевском острове, во второй линии в маленьком домике государевом» [5:732]. А на первой линии в доме вдовы Грегоре размещался воспитательный дом Академии Художеств, где жили воспитанники и где Василий Воронов следил за их здоровьем. Имел учеников, которые помогали ему в приготовлении тинктур, порошков и мазей. Всё лекарства готовились на травной основе. Часть трав доставляли из Сибири, часть собирали вблизи города. Имел частную практику. Больных принимал в горнице, перегороженной холстиною. Иногда выезжал к больным на дом. «Одним словом, он делал дела знатные, однако были и недовольные им; но он и сам говорит, что нет такого лекаря, который бы всех вылечивать мог, по крайней мере лекарства его никому не вредят и болезни худшею не делают. Впрочем наперед он ничего за труд не брал, и был доволен тем, что дадут, лечил же всякие болезни какие бы они ни были». В 1766 году Ероөеич вылечил сына графа Сиверса, «бывшего несколько лет в расслаблении» [5:735].

В 1767 году фаворит Императрицы Алексей Орлов заболел. Весной 1768 года болезнь обострилась. В силу этих обстоятельств Екатерина послала трём медицинским светилам Европы историю болезни: врачу австрийской императрицы Марии-Терезии Герарду ван Стивену, знаменитому хирургу Альбинусу и Гаубинусу, которые были почётными членами Российской Академии наук. Ответ был неутешительный. А. Орлову становилось всё хуже и хуже. Собравшийся консилиум столичных медиков констатирует, что сделать уже ничего нельзя, да и не прожить ему более двух недель.

И.И. Бецкой и граф Сиверс рекомендуют братьям Орловым воспользоваться лекарем Ероөеичем. В сложившейся безвыходной ситуации они решают допустить его к лечению. «Как спросили его, может-ли  он вылечить, то сказал он: "для чего! только как лечить: по-китайски или по-русски?". Удивился граф сему вопросу и спрашивал, что это значит? — "А то, мой государь! в Китае ежели взяться лечить, то надобно вылечить, а ежели не вылечишь, завтра же повесят; а ежели лечить по-русски, то делать частые приезды и выманивать более денег, а ты человек богатый и от тебя можно поживиться нашему брату лекарю". <…> и согласились, чтоб граф дал себя лечить Ероөеичу тайком от докторов» [5:734-735].

«Сперва давал он ему те же капли и траву; но как по крепкой натуре его он тем не пронялся, то чтоб её переломить, дал рвотного; и как его повычистило, то дал он опять каплей, и тут-то его уже прямо вынесло. Потом, положив его в постелю, велел лежать и дав ему потового, а сам велел две печи жарить и запер его в комнате заснувшего. Проснувшись, лежал он как в морсу. Пот всю постель смочил и он вскочил как встрёпанный и тотчас в зеркало, и не узнал сам себя; дивится и говорит, что он властно как переродился» [5:735].

Когда граф А. Орлов поправился, благодарная Екатерина пожаловала Ероөеичу 3000 рублей. Документ о награждении Воронова оказался собственноручной запиской императрицы Екатерины Великой к своему статс-секретарю сенатору Олсуфьеву: «Адам Васильевич выдайте академии Художеств лекарю Ероөеичу в награждение от меня три тысячи рублев, коих он весьма заслужил, восстановя здоровье Графа Алексея Гр. Орлова, умолчивая о других многих почти чудес, кои он ежедневно творит, вылечивая больных. Екатерина. Апреля 1768 года» [9:100]. Это очень большая сумма, поскольку годовое жалование В.Е. Воронова при Академии Художеств составляло 300 рублей. Сам Алексей Орлов подарил Ероөеичу 1000 рублей, а один из его братьев — 500 рублей.

24 февраля 1769 года состоялся именной указ за собственноручною подписью императрицы о всемилостивейшем пожаловании лекарю Василию Воронову чина титулярного советника. «Указ Ея императорского величества самодержицы всея Руси из правительствующего Сената Императорской Академии художеств по Имяному Ея императорского величества Указу, данному Сенату за подписанием собственноручным Ея величества руки минувшего февраля 24 числа, о всемилостивейшем ея Императорского величества пожаловании находящегося при оной академии художеств лекаре Василии Воронове чином титулярного советника, оставляя его в прежней его лекарской должности. Правительствующий Сенат приказал: оному Воронову сей Ея Императорского величества всемилостивейшей Указ объявить в Сенате, привести его к присяге...» [7:16].

С тех пор Ероөич ходил в зеленом офицерском мундире. «Собою был он мужичок маленький и плешивенький, на голове не было почти волос, однако кудерки волосков в десяток, и те напудрены» [5:734]. В 1769 году Ероөеич стал известным уже на всю Россию лекарем: «Слава его через самое короткое время сделалась так громка, что обратились и поскакали к нему со всех сторон и краев России страждущие разными болезнями, и многие действительно получили от него великое облегчение» [5:731].

Нет прямых доказательств, что Ероөеич был лично знаком с Екатериной Второй. С.Д. Шереметьев пишет, что «Императрица, весьма привязанная к своему адмиралу, вызвала ко двору нового врача <Ероөеича — И.Ш.>, которого она благодарила, пила за его здоровье и наградила его значительной суммой» [13:XVI]. Несколькими годами ранее историк В.В. Андреев писал, что «Ероөеич вылечил Орлова, был позван к императрице и та лично его благодарила» [14]. На самом деле, эти высказывания почти дословный перевод из книги Ж.-Б. Шерера, служившего во времена Екатерины во французском дипломатическом корпусе в Санкт-Петербурге: «l'Impératrice très attachée à son Amiral fit venir à la cour le nouveau Médecin, qu'elle remercia, but à sa santé, et lui fit présent d'une somme considérable» [15]. Несомненно одно — Екатерина была не только хорошо осведомлена о Ероөеиче, о чем свидетельствуют разные распоряжения и записки с её личной подписью [7; 8; 9], но и в какой-то мере была участницей его деятельности. В 1769 году Екатерина писала графу Н.И. Панину: «Дайте мне, пажалуй, знать, поехал ли курьер, которого я приказала послать к Якобию [10], как для трав Ероөеичева, так и для выписывания Китайских доктуров» [11:66].

Уволили Василия Воронова со службы в 1774 году. «Санкт-петербургская Императорская Академия трех знатнейших художеств. Сим свидетельствует, что предъявитель сего государственный титулярный советник и лекарь Василий Воронов находился во оной Академии 1764 года с мая месяца при пользовании больных учеников воспитанников и нижних чинов: должность свою отправлял с похвальным усердием, каковою его ревностною службою и честным поведением Академия была довольна; ныне же он по всегдашней слабости с желаемым успехом отправлять будет уже не в силах: того ради по определению Совета сего года мая 5-го числа сей увольнительный Аттестат ему г. Воронову за подписанием одной Академии Президента с приложением Большой Ея печати. Мая 1-го дня 1774-го года. Иван Бецкой» [7:42].

Уволенный со службы Василий Воронов подаёт прошение оставить его на службе — отказано, просит дать ему казенную квартиру — отказано, просит наградить его чином или дать пенсию — отказано [8]. Всё это продолжалось до 1776 года, когда 6 апреля Совет Императорской Академии Художеств вынес определение: «По приносимым Академии г-ну президенту словесным жалобам уволенного от Академии Г-на лекаря, титулярного советника Воронова в неудовольствовании якобы принадлежащим ему квартирным деньгам слушана выписка из его дела. С оной выпиской подав господину президенту копию другую таковую же хранившуюся при деле ограждения от несправедливых притязаний г-на Воронова» [7:50]. Это последний документ и последняя страница в «Деле о господине титулярном советнике и лекаре Воронове» Академии Художеств.

Последнее упоминание о титулярном советнике В.Е. Воронове промелькнуло в «Санктпетербургских Ведомостях» 24 мая 1776 года. Контора главного магистрата предписывает Ивану Кушинникову явиться в контору 31 мая, и если он не явится, то долг титулярному советнику Василию Ероөееву сыну Воронову в 300 рублей будет взыскан с купца Александра Кушинникова, поручителя [12].

Тридцать восемь лет службы лекарем, десять лет службы в Академии Художеств, несколько лет общероссийской славы как эскулапа и finita la commedia. Очень быстро забылась персона, то ли в силу, по версии Л. Маньковой [8], засилья в это время иностранцев в столичных медицинах, то ли в силу русского менталитета, но шлейф легенд о делах его будоражит наши умы до сих пор.

ПРИМЕЧАНИЯ

Ероөеич в мундире — художник Наиль Куватов.

[1] Похлебкин В.В. История водки. М.: Интер-Версо, 1991. 288 с.

[2] Pokhlebkin W. A History of Vodka. London – New York: Verso. 222 p.

[3] Багриновский Г.Ю. Энциклопедический словарь спиртных напитков. М., 2003. 1342 с.; Борышев Ю.И. История винокурения, продажи питей, акцизной политики Руси и России в археологических находках и документах XII-XIX вв. М., 2004. 160 с.; Григорьева В.З. Водка известная и неизвестная. XIV-XX. М., 2007. 280 с.; Родионов Б. История русской водки от полугара до наших дней. М., 2011. 336 с.

[4] Домбровский А. Ерофеич. Подлинная история / www.youtube.com/watch?v=wbCmLrLHOWw

[5] Болотов А.Т. жизнь и приключения Андрея Болотова описанная им самим для своих потомков. 1738-1793. Т. 2. СПб., 1871. — С. 731-737.

[6] Скачков П.Е. Очерки истории русского китаеведения. М., 1977. 505 с.

[7] Дело о господине титулярном советнике и лекаре Воронове 1775 года апреля месяца / РГИА. Ф. 789. Оп. 1. Ч. 1. Д. 665. 50 л.

[8] Манькова Л. Русский лекарь Ерофеич. Как эскулапу фамилию вернули // Родина, 2001, №9. С. 24-28.

[9] РГИА. Ф. 468. Оп. 1. Ч. 2. 1768. Д. 3882. [Менькова Л.].

[10] Иван Варфоломеевич Якоби (1726 – 1803) — генерал от инфантерии, генерал-губернатор Астраханской, Уфимской и Симбирской, Иркутской и Колыванской. В это время был полковником Селенгинского драгунского полка.

[11] Письма и записки императрицы Екатерины Второй к графу Никите Ивановичу Панину. Москва, 1863. 160 с.

[12] Санктпетербургские ведомости. 1776, №42. С. 23-24

[13] Шереметев С.Д. Алехан // Архив села Михайловского. Т. 1. СПб., 1898. CXXVIII с.

[14] Андреев В.В. Представители власти в России после Петра I. СПб., 1871. С. 191.

[15] Schérer J.-B. Anecdotes intéressantes et secrètes de la cour de Russie, tirées de ses archives. Londres, Paris, 1792. T. 6. 221-222 p.